Двойственность

Вульгарность нашего мышления заставляет нас принимать в этом мире все,
что угодно, но ей все же не под силу заставить нас принять сам этот мир.
Так, мы можем терпеть невзгоды жизни и в то же время отвергать Жизнь, можем
идти на поводу у своих желаний и в то же время отвергать Желание. В согласии
существовать есть своего рода низость, которой мы избегаем благодаря нашей
гордости и нашим сожалениям, но особенно благодаря меланхолии,
предохраняющей нас от соскальзывания к конечному приятию мира, являющемуся
не чем иным, как уступкой нашей трусости. Есть ли в мире что-либо более
унизительное, чем говорить миру "да"? И, несмотря на это, мы бесконечно
тиражируем это согласие, эту тривиальную присказку, эту клятву верности
жизни, отвергаемую всем тем, что в нас отвергает вульгарность.
Мы можем жить так, как живут другие, но при этом скрывать некое "нет",
размером своим превосходящее весь мир, то есть нашу не имеющую ни конца ни
края меланхолию...
(Любить можно лишь тех, кто не превышает минимум необходимой для жизни
вульгарности. Однако и само количество этой вульгарности невозможно
измерить, да без нее и вообще не совершается ни один поступок. Все
отвергнутые жизнью доказывают, что они были недостаточно гнусны...
побеждающий в конфликте с ближними ползет к успеху по навозным кучам, а
побежденный расплачивается за чистоту, которой он не пожелал поступиться.
Самое достоверное в любом человеке -- это его вульгарность, источник всего
живого на уровне элементарных сил. Но, с другой стороны, чем лучше человек
устраивается в жизни, тем больше его презирают. Тот, кто не распространяет
вокруг себя смутно-заупокойного сияния, тот, чье движение не оставляет
позади следа меланхолии, долетающей из отдаленных миров, относится к
компетенции зоологии простейших, а точнее, к компетенции человеческой
истории...)