ну ето кусок из моего коммента:
мысли какие-то странные появляются. что мол надо отсидеться в этом мире абы как, протянуть свою жизнь до конца и все. хотя это видимо и не жизнь, а так - существование. но такое ощущение словно для чего-то большего чем это я очень слаба. и не хочется ничего делать. нет, не так. скорее не могу я найти, то чем мне хотелось бы заниматься. чтобы мне интересно было что ли. ускользает все, ничего удержать не могу. ничего.
видимо у каждой жизни есть какое-то назначение. найти бы свое.


А это вот опять цитата:
Общее у всех этих людей то, что в жизни нет им дела, которое бы для них
было жизненной необходимостью, сердечной святыней, религией, которое бы
органически срослось с ними, так что отнять его у них значило бы лишить их
жизни. Все у них внешнее, ничто не имеет корня в их натуре. Они, пожалуй, и
делают что-то такое, когда принуждает внешняя необходимость. Но душа их не лежит к тому делу, которое наложено на них случаем. Если бы каждому из них даром
предложили все внешние выгоды, какие им доставляются их работой, они бы с
радостью отказались от своего дела. Они только говорят о
высших стремлениях, о сознании нравственного долга, о проникновении общими
интересами, а на поверку выходит, что все это - слова и слова. Самое
искреннее, задушевное их стремление к покою, к халату, и самая деятельность
их есть не что иное, как почетный халат (по выражению, не нам
принадлежащему), которым прикрывают они свою ПУСТОТУ и АПАТИЮ. Даже наиболее
образованные люди, притом люди с живою натурою, с теплым сердцем,
чрезвычайно легко отступаются в практической жизни от своих идей и планов,
чрезвычайно скоро мирятся с окружающей действительностью, которую, однако,
на словах не перестают считать пошлою и гадкою. Это значит, что все, о чем
они говорят и мечтают, - у них чужое, наносное; в глубине же души их
коренится одна мечта, один идеал - возможно невозмутимый покой, квиетизм(созерцательное, безучастное отношение к жизни), обломовщина."

"Дело в том, что у них всех одна общая черта – бесплодное стремление к деятельности, сознание, что из них многое могло бы выйти, но не выйдет ничего."

"Все, что встречается ему на дороге, он умеет отстранить или уничтожить. Одно только несчастье: он не знает куда идти. Сердце его пусто и холодно ко всему."

"Зато в мечтах своих он любил предаваться воинственным и героическим стремлениям... А то он вообразит, что он великий мыслитель или художник.."

"Да, природа мне много дала; но я умру, не сделав ничего достойного сил моих, не оставив за собою никакого благотворного следа. Все мое богатство пропадет даром: я не увижу плодов от семян своих"

"Пробегаю в памяти все мое прошедшее и спрашиваю себя невольно:зачем я жил?с какой целью я родился?..А,верно,она существовала,и,верно,было мне назначение высокое,потому что я чувствую в душе моей силы необъятные...Но я не угадал этого назначения,я увлекся приманками страстей пустых и неблагодарных;из горнила их я вышел тверд и холод как железо,но утратил навеки пыл благородных стремлений-лучший цвет жизни"

"Ему грустно и больно стало за свою неразвитость, остановку в росте
нравственных сил, за тяжесть, мешающую всему; и зависть грызла его, что
другие так полно и широко живут, а у него как будто тяжелый камень брошен
на узкой и жалкой тропе его существования.
В робкой душе его выработывалось мучительное сознание, что многие
стороны его натуры не пробуждались совсем, другие были чуть-чуть тронуты, и
ни одна не разработана до конца.
А между тем он болезненно чувствовал, что в нем зарыто, как в могиле,
какое-то хорошее, светлое начало, может быть теперь уже умершее, или лежит
оно, как золото в недрах горы, и давно бы пора этому золоту быть ходячей
монетой.
Но глубоко и тяжело завален клад дрянью, наносным сором. Кто-то будто
украл и закопал в собственной его душе принесенные ему в дар миром и жизнью
сокровища. Что-то помешало ему ринуться на поприще жизни и лететь по нему
на всех парусах ума и воли. Какой-то тайный враг наложил на него тяжелую
руку в начале пути и далеко отбросил от прямого человеческого назначения.
И уж не выбраться ему, кажется, из глуши и дичи на прямую тропинку.
Лес кругом его и в душе все чаще и темнее; тропинка зарастает более и
более; светлое сознание просыпается все реже и только на мгновение будит
спящие силы. Ум и воля давно парализованы и, кажется, безвозвратно.
События его жизни умельчились до микроскопических размеров, но и с
теми событиями не справится он; он не переходит от одного к другому, а
перебрасывается ими, как с волны на волну; он не в силах одному противопоставить упругость воли или увлечься разумом вслед за другим."

..Было бы слишком долго переписывать то известное место в “Апологии Сократа”, где Платон в уста этого мудрейшего из смертных влагает слова, что если бы смерть даже навсегда похищала у нас сознание, то она все-таки была бы дивное благо, ибо глубокий сон без сновидений лучше любого дня самой счастливой жизни..

наше существование счастливее всего тогда, когда мы его меньше всего замечаем: отсюда следует, что лучше было бы совсем не существовать

Зрячая воля, напротив, скоро высчитала бы, что предприятие не покрывает своих издержек, ибо жизнь, исполненная необузданных порываний и борьбы, требующая напряжения всех сил, обремененная вечной заботой, страхом и нуждой, неминуемо влекущая к разрушению индивидуального бытия, такая жизнь не искупается самым существованием человека, которое завоевано столь трудной ценою, эфемерно и под нашими руками расплывается в ничто.

Оптимизм изображает нам жизнь в виде какого-то подарка, между тем как до очевидности ясно, что если бы раньше нам показали и дали попробовать этот подарок, то всякий с благодарностью отказался бы от него

Поистине, человеческое бытие нисколько не имеет характера подарка: напротив, оно скорее представляет собою долг, который мы должны заплатить по условию. Взыскание по этому обязательству предъявляется нам в виде неотложных потребностей, мучительных желаний и бесконечной скорби, проникающих все наше бытие. На уплату этого долга уходит обыкновенно вся наша жизнь, но и она погашает только одни проценты. Уплата же капитала производится в момент смерти. Но когда же заключили мы само долговое обязательство? В момент рождения...

И этот мир, эту сутолоку измученных и истерзанных существ, которые живут только тем, что пожирают друг друга; этот мир, где всякое хищное животное представляет собою живую могилу тысячи других и поддерживает своё существование целым рядом чужих мученических смертей; этот мир, где вместе с познанием возрастает и способность чувствовать горе, способность, которая поэтому в человеке достигает своей высшей степени, и тем высшей, чем он интеллигентнее, этот мир хотели приспособить к лейбницевской системе оптимизма и демонстрировать его как лучший из возможных миров. Нелепость вопиющая! Но вот оптимист приглашает меня раскрыть глаза и посмотреть на мир, как он прекрасен в озарении своего солнца, со своими горами, долинами, потоками, растениями, животными и т.д. Но разве мир — панорама? Как зрелище — все эти вещи, конечно, прекрасны; но быть ими — это нечто совсем другое.

Потеряли свое "Я" два военных корабля:
Позабыли свой форвартер и не знают, где их цель.

Затем, что лишь на то, чтоб с громом провалиться,
годна вся эта дрянь, что на земле живет.
Не лучше ль было б им уж вовсе не родиться!
"Фауст" Гёте

И старость, и опыт ведут заодно
К последнему часу, когда суждено
Понять после долгих забот и мученья,
Что в жизни брели мы путем заблужденья.

Байрон:
“Есть что-то неестественное в характере нашей жизни: в гармонии вещей не может лежать она, — этот суровый рок, эта неискоренимая зараза греха, этот безграничный Предел, это всеотравляющее древо, корни которого — земля, листья и ветви которого — тучи, как росу, струящие на людей свои скорби: болезни, смерть, рабство — всё то горе, которое мы видим, и, что хуже, всё то горе, которого мы не видим и которое всё новою и новою печалью волнует неисцелимую душу”.

Гераклит: “Жизнь только по имени жизнь, на деле же — смерть”

Феогнит:
“Лучший жребий человека — это совсем не родиться, не видеть дня и солнечных лучей; а если уж родился человек, то лучше всего тотчас же низринуться ему в Аид и скрыть своё угнетенное тело во глубине земли”.

Софокл в “Эдипе в Колоне” (1225) так сократил это изречение:
Величайшее первое благо — совсем
Не рождаться, второе — родившись, Умереть поскорей...

Эврипид:
О, мученье людей, бесконечный недуг!

Гомер:
“Нет нигде и ничего несчастнее человека — изо всех существ, которые дышат и живут на земле”.

Плиний: “Это — первое, чем располагает каждый для исцеления своей души; изо всех благ, которые уделила человеку природа, нет ничего лучше своевременной смерти”.

Шекспир в уста старого короля Генриха IV влагает следующие слова:
Да! если б мы могли читать заветы
Грядущего и видеть, как неверна
Судьба людей, — что наша жизнь, как чаша,
Покорная лишь случаю слепому,
Должна поочередно наполняться
То радостью, то горем, — как бы много
Счастливейших, наверно, предпочли
Скорее умереть, чем жить такой
Печальною, зависимою жизнью.

Байрон:
“Сосчитай те часы радости, которые ты имел в жизни; сосчитай те дни, в которые ты был свободен от тревоги, и пойми, что какова бы ни была твоя жизнь, лучше было бы тебе не жить”.